Проповедь о. Игоря Чабанова от 16.12.2017

Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришёл для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через него. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете. И вот свидетельство Иоанна, когда иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: «Кто ты?» Он объявил, и не отрёкся, и объявил, что я не Христос. И спросили его: «Что же? Ты Илия?» Он сказал: «Нет». — «Пророк?» Он отвечал: «Нет». Сказали ему: «Кто же ты? Чтобы нам дать ответ пославшим нас: что ты скажешь о себе самом?» Он сказал: «Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия». А посланные были из фарисеев; и они спросили его: «Что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?» Иоанн сказал им в ответ: «Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его». Это происходило в Вифаваре при Иордане, где крестил Иоанн.

Дорогие сёстры, дорогие братья!

Мы только что прослушали чтения, которые описывают, каким образом люди Ветхого Завета, Нового Завета ожидали пришествия Мессии — того, что мы называем Рождеством Христовым. И нам, соответственно, очень важно понять, что для нас означает Рождество сейчас, когда уже произошли и спасение, и искупление две тысячи лет назад. И это вопрос, ответ на который по-разному даёт каждое поколение, каждая национальная церковная традиция.

В каком-то смысле мы можем сказать, что наша личная интерпретация происходит, так сказать, через гугл-переводчик. Очень часто она слишком личная, наша интерпретация. Это может быть, повторяю, гугл-переводчик национальной культуры, которая может принять, например, форму национализма. И посредством этого будет меняться интерпретация каких-то основных христианских положений. Это может быть какой-то исторический катаклизм. Во всяком случае, мы должны задуматься — на мой взгляд, это очень важный вопрос, — каким образом мы интерпретируем послание Христа и послание о Его Рождестве.

Я хочу вам прочесть стихотворение Владимира Набокова, написанное в 1918 году, — на мой взгляд, очень адвентовское по духу стихотворение.

«Поставь на правый путь. Сомнения развей. Ночь давит над землёй, и ночь в душе моей. Поставь на правый путь. И страшно мне уснуть, и бодрствовать невмочь. Небытия намёк я чую в эту ночь. И страшно мне уснуть. Я верю — ты придёшь, наставник неземной, на миг, на краткий миг восстанешь предо мной. Я верю, ты придёшь. Ты знаешь мира ложь, бессилье, сумрак наш, невидимого мне попутчика ты дашь. Ты знаешь мира ложь. И вот подходишь ты. Немею и дрожу, движенье верное руки твоей слежу. И вот отходишь ты. Средь чуждой темноты я вижу путь прямой. О, дух пророческий, ты говоришь, он — мой? Средь чуждой темноты… Но я боюсь идти: могу свернуть, упасть. И льстива, и страшна ночного беса власть. О, я боюсь идти… „Не бойся: по пути ты не один пойдёшь. Не будешь ты один и если соскользнёшь с высокого пути…“»

Я уже упомянул, что это стихотворение было написано в 1918 году, то есть тогда, когда Набоков переживал такой цивилизационный слом, в котором оказался он и оказалась вся страна. Но одновременно не надо забывать, что эти удивительные стихи написал восемнадцатилетний юноша. То есть, соответственно, те вопросы — вопросы выбора пути, выбора правды, поиска правды — свойственны, наверное, в этом возрасте любому думающему человеку. Поэтому, что имел в виду под тьмой Набоков, мы не знаем, хотя можем догадываться.

Эта тьма может принимать самые разные формы. Форму болезни, помимо тех, о которых я уже говорил. Форму потери близкого человека, форму отчаяния, связанного с безработицей. Предательство. Причём чужие люди не предают, предают свои. Поэтому это особенно больно. Это может, повторяю, принимать самые разные формы.

И вопрос в том, что касается вот этого прямого пути, о котором говорит Иоанн Креститель и о котором говорит Набоков, — вопрос в том, чтобы эта внешняя тьма не стала тьмой внутренней. Потому что тогда может получиться, во-первых, распад души, а может произойти и трагедия. Повторяю, восемнадцатилетний Набоков это писал, а у нас в России очень плохие, очень высокие цифры по юношескому суициду. Это важно понять. И, соответственно, когда мы думаем о том, каким образом выпрямлять пути, мы должны разобраться с этим вопросом тьмы, которая может оказаться в нашей жизни либо в жизни наших близких. От того, как мы будем реагировать на это присутствие тьмы, может быть, будет зависеть и жизнь того человека, который оказался в этих обстоятельствах. То есть, повторяю, это совершенно не обязательно у нас происходит. Слава Богу, у большинства происходит очень много хорошего, а не сложного.

Ещё на одно обстоятельство я хотел обратить внимание. В сегодняшнем евангельском чтении Иоанн отказывается от того, что он Христос, отказывается от того, что он Илия, отказывается от того, что он пророк. И невольно, как, наверное, поступил бы на моём месте любой священнослужитель, когда я читал об этом отказе, я вспомнил такую необсуждаемую концепцию — alter Christus. Почему необсуждаемую? Потому что на ней очень многое стоит. Потому что священник совершает то, что происходит у алтаря, именно от имени Христа, а точнее даже сказать — как Христос. И иногда я думаю, что это оказывает на нас, священнослужителей, сложное влияние.

Иногда это распространяется за пределы алтаря. Иногда я ловлю себя на том, что я, может быть, слишком безапелляционно о чём-то сужу и, что самое плохое, безапелляционно это высказываю. Я не думаю, что это правильное влияние, правильная моя внутренняя реакция. Но вот ведь какая вещь. Эта концепция на самом деле основана на богословии крещения. То есть в этом смысле можно сказать, что любой крещёный — alter Christus, в определённом смысле, в определённой степени.

И, соответственно, каждый из нас — я перехожу от самокритики к просьбе, к приглашению подумать о своих проблемах, — наверное, каждый из нас может что-то подобное за собой заметить. Что я имею в виду? Мы — община меньшинства в России. Мы такими были и такими будем. Но это иногда приводит к определённому высокомерию в нашем самопонимании и в высказывании своей точки зрения по тому вопросу, по которому мы в этот момент высказываемся. И мне кажется, что это может мешать в том числе и тому, о чём говорится в Евангелии, тому, чем мы на самом деле должны заниматься не только в Адвент, но и всю жизнь, — выпрямлению пути.

Например, если почитать наш католический сегмент интернета, то там мы совершенно чётко видим отряд альтер-кристусов. Причём, хочу подчеркнуть, это не зависит от того, либеральный это альтер-кристус, или консервативный, или ультраконсервативный альтер-кристус. Получается, что человек, когда высказывает свою точку зрения по каким-то важным, волнующим нас всех вопросам, иногда, но нередко приватизирует истину. А мы только высказываем истину. Мы не являемся ни авторами, ни владельцами той истины, по поводу которой мы высказываемся. И вот мне кажется, что если об этом задуматься, то, во-первых, прибавится толерантности в этих важных обсуждениях, а во-вторых, это наверняка поможет и в выпрямлении пути, и в поиске истины.

И ещё одна мысль, по поводу которой я хотел бы пригласить вас к размышлению. Иисуса, Который родился, мы называем Младенцем, называем Его, следуя Иоанну, Словом, называем Его Глаголом. Глагол — это слово действия, и мы участники в этом действии Глагола. И наше действие может быть совершенно разнообразным — в той степени, в которой разнообразны личности каждого из нас. Но мы никогда не должны забывать о том, что при всём разнообразии, при всех самых разнообразных гугл-переводчиках, которые нас разделяют, есть нечто, что нас соединяет. Этот Глагол — Глагол любви.

И я хотел бы закончить своё размышление словами блаженного Августина: «Любовь выживает во вражде, становится сильнее страдания. Она — сила знания, богатство бедных, жизнь умирающих. Любовь — это всё».

Я очень надеялся, что нам удастся в какой-то степени приблизиться к выпрямлению собственного пути, к выпрямлению наших отношений с близкими и со случайными людьми, с которыми сталкивает нас жизнь, для того чтобы наша жизнь, эти проявления нашей жизни были бы больше проявлениями Христа и меньше — себя, чтобы они были проявлениями и выражениями любви.